Религиозное сознание — различительные особенности и специфические признаки

Автор: | 19.09.2012
Религиозное сознание — различительные особенности и специфические признаки
Л.Д. Битехтина (Москва)

В философской энциклопедии сознание определено как высшая форма психической индивидуальности. Отменив сознание век экспериментальной психологии, ввел понятие психики, создал экспериментальную науку психологию, как учение о закономерностях психических явлений и процессов, объективно видимых, осязаемых и ощущаемых и т. д.
В наше время после долгого перерыва, возвращаются вновь понятия душа и сознание. В России проходят конференции о «Сознании», о том таинственном сознании, которое возникло в 17 веке во времена Декарта, покрывая доброжелательно своей вуалью все предыдущие века. Это линия научная, но есть и другая линия, например религиозная.
Век психоанализа и атеизма «бессознательное» вывел на первый план бытия. Если убрать легкую иронию, то со всей серьезностью можно сказать — нет Психеи, нет Сознания, нет Бога и мы перед бездною, которая «ничто».
И никакого нам нет выхода, как «распутывать» собственную историю, жизнь, век, свой опыт и начать самоопределяться, обозначая, где мы, с кем, как и т. д.
Это самоопределение в вечности и истории, и есть познание души самой себя, где без акта сознания, как говорит Мераб Мамардашвили, тут не обойтись.
Таким образом, возвращение сознания в XXI веке, это возвращение души, а возвращение души уже невозможно без христианских представлений о святости. По нашему мнению, возвращение категории святости: святого действия, святого чувства, святого сознания, святой души может изменить среду умственного обитания и принести то противостояние «ничто», которое на данный момент явлено, очевидно.
И в этой полноте представленности бытия только и возможен выбор и свобода. Свобода духовного существования без которого ни какое сознание невозможно.
Сознание, по М. Мамардашвили, возникает «исключительно в силу какой-то закономерности самого сознания» (Мамардашвили М.К., Пятигорский А.М., 1999, с. 41). По мнению автора, может быть порожден текст (который, как и язык является носителем сознания), но про сознание этого сказать нельзя: «Читая текст, мы можем сказать: в этом месте есть сознание, но мы не можем сказать, когда мы видим текст, что здесь есть сознание» (там же, с. 40).
Таким образом, чтобы быть сознанию без акта сознания не обойтись. Мераб Мамардашвили в книге «Психологическая топология пути» пишет, что наиболее частая наша психологическая ситуация, когда мы молчим о правде, увидев ее, как обман в той ситуации, когда внешне правда и обман неразличимы, и очень похожи. Далее, он усиливает свою мысль и говорит, что нет внутренней разницы между ложью и истиной внешне, поскольку обозначения одни и те же. Поэтому различение представлено целиком какому-то особому внутреннему акту, который каждый совершает на собственный страх и риск, полагаясь на обостренное чувство своего сознания.
«То есть отличие устанавливается мною, оно не дано в вещах. Оно независимо от меня не существует. Предметы лжи и истины одни и те же. И это внешне неуловимое отличие и есть внутренний акт. Но поскольку мир его не свершает, его нельзя закрепить» (Мамардашвили М.К., 1997, с. 8). Говоря иначе, нельзя этим пользоваться через обозначения, не восстанавливая каждый раз всего содержания. Этот внутренний акт нашего сознания по различению истины от лжи, всегда на свой страх и риск, в религиозном контексте есть подвиг духа, когда человек подвигает себя на различение (духов различайте — наказ святых отцов) в противном случае вы окажитесь не в той реальности. Это различение всегда духовный подвиг.
В XIV веке учитель церкви свт. Григорий Палама пишет о ситуации двойной лжи, когда мы на истину говорим ложь, а на ложь истина, ситуация в которой нет отличия. Это отличие возможно в преображенном акте сознания, как предел личностного существования, которое разделяет. В аскетической практике отделение добра от зла идет через присоединение человеческой воли, духа, свободы: к Воле Божественной. Это всегда такой же величайший риск, как и то, что описывает Мамардашвили.
Потому, что это всегда воспроизведение поступка Господа Иисуса Христа, восходящего на крест по Воле Отца. Это всегда всепобеждающий смерть, ложь и обман, добровольный внутренний акт сознания по отделению добра от зла, истины от лжи нашей личностью, осуществляющей это разделение на пределе.
По нашему мнению, это есть введение категории святости, как внутреннего онтологического состояния, а по Мамардашвили, человек обречен свершать внутренние акты сознания на свой страх и риск. И поэтому его забота должна лежать в онтологии святости, «без которой тоска берет за горло, ибо что остается?» (Мамардашвили М.К., Пятигорский А.М., 1999, с. 26). А по сему человек, это субъект не воспитания, а развития, который на свой страх и риск взращивает в своей душе эквиваленты того, что внешне казалось бы, уже существуют в виде предметов или человеческих завоеваний. То же самое касается и книги, читая, мы через внутренние акты, получим то содержание, которое позволяет заглянуть в собственную душу и откристаллизовать ее изнутри для развития своего сознания, задавая вопрос: «Где я — по отношению к чему-то, что в действительности со мной происходит?» (Мамардашвили М.К., 1997, с. 10). Потому что то, что действительно происходит часто отличается от того, что на глазах, «Вернее — как и когда сцепилось то, что сейчас происходит», (Фолкнер) «Значит, эти ситуации обладают одним свойством: их нужно распутывать» Мамардашвили (1997, с. 11).
Потому, по его мнению, опыт нужно распутать и для этого нужен инструмент — язык, текст, которые и являются инструментами сознания, делающие его сознанием.
Например, типичная ситуация — незнание своего действительного положения. Для ее разрешения необходимо выполнить основную задачу — различить и узнать.
В книге «Символ и сознание» Мамардашвили пишет, чт. е. «закон интерпретирования», и под него попадают, те явления, которые поддаются разъяснению метатеории, там где объект тождественен его интерпретации — соответственно мы имеем дело с тем, что можно описывать, как сознание, которое вводится как особое измерение мировых событий, а само сознание (как у буддистов) является уровнем, на котором синтезируются все конкретные психические процессы (Мамардашвили М.К., Пятигорский А.М., 1999, с. 41-43).
Подводя итоги, хотелось заключить, что без сознания и его внутренних актов нам жизнь не выстроить и не преодолеть, себя не понять и не найти, не отделить живое от его «мертвого дубля» или жизнь от смерти, которые всегда рядом.
А без категории святости, которая выступает эквивалентом внутреннего акта нашего сознания, его онтологической субстанцией, нам не спастись и не оказаться в вечности, что и есть главная особенность и специфика религиозного сознания.

Раздел:

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.